Скобов

Что дальше?

Происходящее сейчас в США есть проявление очередного общего кризиса либерального капитализма

Александр Скобов, Каспаров.Ру, 15.01.2021

Мне — решительному противнику Трампа и трампизма, всегда симпатизировавшему Демократической партии и вообще человеку левых взглядов — проще всего было бы сказать, что устроившая бесчинства в Капитолии толпа трампистов — обыкновенные уроды. Люди, ни в грош не ставящие закон и право, ни в грош не ставящие волю большинства сограждан. Готовые с легкостью переступить через все это, лишь бы сохранить у власти своего лидера. Мол, чего еще от «праваков» ждать.

И такие люди среди ворвавшихся в Капитолий наверняка были. Но считать, что там были только такие люди, значит по-страусиному прятать голову под крыло. Потому что там были и другие люди. Те, кто действительно не верит в честность прошедших выборов. Кто не верит в честность подсчета голосов. Кто не верит в честность судов, отклонивших многочисленные иски штаба Трампа.

От того, что несколько сотен хулиганов слегка побезобразничали в Капитолии, американская демократия не рухнет. Как бы шокирующее это ни выглядело. В конце концов, власть в США не сакральна. Госучреждения — тоже. Тем более здания, в которых они размещаются. Но случившееся есть проявление гораздо более серьезной проблемы. Проблема в том, что людей, которые не верят в честность последних выборов, в США сегодня гораздо больше, чем тех, кто штурмовал Капитолий.

Устойчивая (консолидированная) демократия — это когда все значимые общественные силы, участвующие в политическом соперничестве, доверяют правилам и процедурам смены власти. Верят не только в надежность системы сдержек и противовесов, взаимного контроля и т.д. Верят еще и в добросовестность большинства функционеров, обслуживающих электоральный процесс. Это, собственно говоря, и есть те самые пресловутые «институты».

Добросовестность тысяч «винтиков» политической машины основана не только на страхе быть пойманным на мошенничестве. Это лишь в России даже «западники» представляют себе свой любимый Запад совсем по-славянофильски: как систему, в которой «жулик ловит жулика». То есть как систему, в которой каждый всегда готов обмануть любого, просто все мешают друг другу это делать. На самом деле система сдержек и противовесов, система взаимного контроля может работать лишь тогда, когда обманывать (или соучаствовать в обмане) готов далеко не каждый. Когда большинство «акторов» добросовестны просто в силу собственных представлений о чести и достоинстве.

Эти представления о чести и достоинстве личности были выработаны средой, в которой общественные отношения в значительной мере регулировались добровольными договорами между субъектами, обладавшими значительной мерой свободы. Отсюда и чувство личной ответственности за добровольно взятые на себя обязательства. Но это отдельная тема. Здесь же важно подчеркнуть, что систему взаимодействия свободных людей можно выстраивать лишь на основе взаимного доверия.

Еще раз. Американской демократии угрожает не хам и клоун, выложивший ноги на стол спикера Палаты представителей Нэнси Пелоси. Американской демократии угрожает утрата веры в американские политические институты и добросовестность людей, эти институты составляющих. Утрата веры миллионами граждан, отнюдь не склонных к хамству и клоунаде.

Америка глубоко расколота. И дело не в том, что она расколота почти пополам. Примерно равное соотношение сил между основными политическими соперниками — обычное для нее дело. Опасность в степени взаимного ожесточения. Оно достигло такого уровня, когда не только становится невозможным какой-то компромисс. Оказываются под вопросом цивилизованные методы политической борьбы, основанные на признании равных прав за оппонентом.

Обе борющиеся стороны демонизируют друг друга до такой степени, что априори подозревают друг друга в нечестности. И обе не замечают, как сами переходят границы честной политической борьбы. Раньше всего это проявилось в пропагандистской войне. Многие с тревогой отмечают, что в США почти исчезла независимая и объективная журналистика. Журналистика, имеющая репутацию независимой и объективной. Практически все ведущие СМИ стали резко «партийными» и не обременяют себя излишней щепетильностью, когда появляется возможность дискредитировать противника. И нет никакой гарантии, что эта партийная ангажированность и предвзятость не будет расползаться на другие общественные институты.

Конечно, Трамп был «президентом раскола». Но в деле раскалывания страны от него не отставали и его противники. И сегодня мы вынуждены признать очень неприятную вещь: угроза базовым политическим правам (в частности — свободе мысли и ее выражения) исходит не только от традиционалистов-скрепоносцев, но и от расплодившихся надзирателей за «толерантностью» и «политкорректностью» из лагеря прогрессистов.

Критики либеральной представительной демократии всегда называли ее обманом, ширмой, за которой всевластные элиты манипулируют массами и держат их под полным контролем. А сами массы на самом деле ничего не решают и ни на что не влияют. Нельзя сказать, чтобы эта критика либеральной демократии была совсем уж высосана из пальца. В нее действительно встроены определенные фильтры и барьеры, позволяющие элитам держать массы на расстоянии от принятия решений. Но эти барьеры не являются непреодолимыми. В них, в свою очередь, встроены клапаны, позволяющие массам (во всяком случае, при большом желании) сформировать собственную политическую волю и настоять на ее учете. Вопреки воле элит. Власть элит при либеральной демократии все же не абсолютна. Она ограничена правом.

Если граждане перестают верить в существующие демократические институты, начинают во всем подозревать манипуляции злокозненных элит, значит, эти встроенные механизмы ослабли. Их сегодняшнее ослабление хотя бы отчасти связано с трудностями переходного периода. Переходного к постиндустриальному, информационному обществу.

Нам много говорили, что такое общество только расширит демократию. Это будет общество самостоятельных сознательных личностей, их горизонтальных связей и низовой самоорганизации. Однако распад старых социальных связей, характерных для индустриальной эпохи, на первых порах привел не к повышению способности к самоорганизации, а к атомизации общества. И к утрате уже выработанных навыков солидарности. Что, конечно же, расширило возможности манипуляций со стороны элит.

Со стремительным распространением информационно-коммуникационных технологий тоже не все так просто. Чьи возможности они расширяют больше и быстрее? Возможности граждан контролировать свои элиты или возможности элит контролировать своих граждан? И опять-таки манипулировать ими? Вопрос, что называется, неоднозначный. Тем более что в информационно-коммуникационной сфере очень быстро сформировались свои корпорации-монополисты. По всем законам капиталистического рынка.

Необходимо признать, что происходящее сейчас в США есть проявление очередного общего кризиса либерального капитализма. Далеко не первого в истории. До сих пор либеральный капитализм демонстрировал способность такие кризисы преодолевать. Выходить из них окрепшим и улучшенным. Продвигаться вперед на новый этап эмансипации личности и развития гуманизма.

На каждом кризисном повороте внутри либерально-капиталистической цивилизации находились силы, предлагавшие и соглашавшиеся от этих ее достижений отказаться. Обменять свободу, права человека, демократию на что-нибудь — на имперское величие, на безопасность, на стабильность, на двойную пайку потребительских благ. И всегда как каркающее воронье в предвкушении поживы над либерально-капиталистической цивилизацией кружили всевозможные предсказатели ее неотвратимой скорой гибели.

Не получилось. Либерально-капиталистическая цивилизация не послушалась советчиков-искусителей, не убоялась черных воронов. И не дала себя убаюкать сладкоголосым сиренам, поющим о том, какая она самая крутая, самая продвинутая и самая сильная. Сохранила способность критически оценивать себя. Сохранила понимание, что ресурсное превосходство отнюдь не гарантирует ей автоматическую победу над всеми ее «цивилизационными конкурентами». Что за победу надо бороться. Именно это каждый раз позволяло ей верно определять причины кризисов и способы их преодоления.

Что можно и нужно понимать про нынешний общий кризис либерального капитализма и способы его преодоления уже сейчас?

Как и любая другая существовавшая или существующая на Земле цивилизация, либерально-капиталистическая цивилизация основана на концентрации производимого обществом прибавочного продукта и функций его распределения и использования в руках доминирующей в обществе элиты. Именно это марксисты называют эксплуатацией человека человеком (то есть безвозмездным присвоением одними людьми части результатов труда других людей). Это может стимулировать развитие, но всегда порождает ту или иную степень несправедливости, угнетения, социальные противоречия, конфликты и периодические кризисы.

Состоятельность любого общества определяется его способностью удерживать эти негативные побочные явления естественных социальных процессов в приемлемых рамках. В противном случае они разрушают любое общество. Социальный прогресс вообще может быть сведен к смягчению, гуманизации форм эксплуатации. Главное достоинство либерально-капиталистической цивилизации в том и заключается, что именно в этом она достигла наибольших успехов по сравнению с другими.

Однако слухи о том, что с переходом к постиндустриальному обществу, с переходом к «экономике знаний», экономике «человеческого капитала» эксплуатация человека человеком окончательно исчезает, оказались преждевременны. Более того, те выработанные либерально-капиталистической цивилизации механизмы сдерживания негативных побочных социальных явлений, которые показали достаточно высокую эффективность в индустриальную эпоху, оказались малоэффективны в эпоху постиндустриальную. Это уже привело к рецидивам некоторых традиционных капиталистических болезней, казавшихся полностью и окончательно побежденными. После столетней тенденции к снижению вновь стало нарастать социальное неравенство. Происходит усиление власти корпораций и снижение переговорных возможностей работников (о чем со ссылкой на крупных западных экономистов пишет Григорий Явлинский).

Отсюда первостепенная задача общества — не погоня за химерой «полного уничтожения эксплуатации человека человеком» (что в сколько-нибудь обозримой исторической перспективе вряд ли возможно), а поиск новых, соответствующих кардинально изменившимся социальным условиям механизмов ее ограничения и сдерживания. И вновь приходится ставить под сомнение несколько десятилетий доминировавшие в либеральной экономической мысли догматы о способности нерегулируемого рынка автоматически обеспечить оптимальный баланс социальных интересов. Свободнорыночная утопия оказалась столь же оторванной от жизни, как и утопия коммунистическая.

Накопившиеся в современной капиталистической системе диспропорции и противоречия ставят ее перед необходимостью коррекции не менее масштабной, чем та, которая привела к созданию «государства всеобщего благоденствия» на базе «социально ориентированной рыночной экономики». Владимир Пастухов считает, что это требует более глубокого проникновения государства с его «публичным интересом» в экономические и социальные отношения. Он предсказывает, что новые вызовы (в том числе и природные) заставят значительно повысить масштабы нерыночного перераспределения ресурсов.

Однако просто вернуться к методам государственного регулирования рынка позднеиндустриальной эпохи вряд ли возможно. И вряд ли нужно. Новое постиндустриальное общество должно будет выработать такие формы нерыночного перераспределения ресурсов, которые были бы одновременно и неэтатистскими. Кроме того, глобализация требует смещения механизмов регулирования рынка и перераспределения ресурсов с национального на интернациональный, международный уровень.

В частности, рано или поздно встанет вопрос об «интернационализации» (передаче под контроль мирового сообщества) природной ренты. Новая эпоха неумолимо ставит в повестку дня вопрос о создании «мирового правительства» в той или иной форме. И если с этой задачей не справятся существующие международные учреждения, значит, должны быть созданы новые. Такие, которые обуздают национальный эгоизм и великодержавные амбиции отдельных государств. Обеспечат реальное соблюдение международного права и создадут эффективный механизм пресечения его нарушений. Создадут реально действующий механизм принуждения к соблюдению прав человека особо борзых государственных руководителей.

Социальные реформы, ограничивающие влияние старых и новых элит. Учитывающие интересы в том числе и тех слоев, которые пострадали от «постиндустриальной революции» и глобализации. Плюс политика решительного и активного «нового демократического глобализма». Вот та программа, которая могла бы объединить вокруг себя широкую общественную коалицию от крайне левых до неоконов и вывести американское общество из кризиса. Отсутствие такой программы «прогрессивный истеблишмент» пытается компенсировать шумными и истерическими кампаниями за символическое повышение статуса различных социально ущемленных групп. Или тех, кто себя таковыми считает. Поэтому он несет за нынешний кризис ответственность, не меньшую, чем Трамп и трамписты.

Скобов

Смертный бой

Манифест Дерипаски
Александр Скобов, Грани.Ру, 22.12.2020

А вот я приветствую смелую инициативу Олега Дерипаски. Человека, мною глубоко неуважаемого. И я решительно осуждаю Дмитрия Гудкова за то, что он обращается к Дерипаске «уважаемый Олег». Я понимаю, что Дмитрий Гудков — воспитанный, вежливый человек и подобная форма обращения для него — дело элементарной привычки. Но когда обращаешься к заведомому негодяю, подобные привычки все же надо из себя выдавливать. И желательно не по капле. На выдавливание по капле история не даст нам времени.

А теперь — почему я приветствую инициативу этого негодяя. Нет, не за то, за что ее приветствует Дмитрий Быков. Разумеется, после свержения путинского режима против его деятелей можно будет применить и уголовную статью о «провоцировании санкций». А можно и не применить, посчитав ее в принципе неправовой (к чему есть серьезные основания, но об этом позже). В любом случае этот вопрос может стать актуальным только после свержения путинского режима. А сейчас актуальнее другое.

Сейчас актуальнее то, что инициатива Дерипаски — это еще одна весьма наглядная констатация того факта, что идет война. Против нас ведет войну «государство РФ», захваченное бандой негодяев и убийц во главе с Владимиром Путиным и превращенное этой бандой в орудие своих преступлений. То есть «государство РФ» есть преступная организация и это вражеское государство.

Путинская РФ ведет войну против всей нашей цивилизации, против ее базовых ценностей и принципов, против выработанных ею правовых и моральных ограничений на насилие и угнетение. В ходе этой войны она оккупировала нашу страну, являющуюся неотъемлемой частью нашей «западной», евроатлантической общности народов. Путинские оккупанты уничтожили в России правосудие и институт выборов. То есть они лишили ее жителей возможности легально менять власть и вообще отстаивать свои права. Прямо сейчас он лишают россиян последних легальных возможностей просто выражать свое мнение.

В основе инициативы Дерипаски лежит базовый принцип идеологии путинской банды — стирание границ между различными формами политической борьбы: правовыми и неправовыми, насильственными и ненасильственными, вооруженными и невооруженными. Любые формы политической борьбы рассматриваются как война, что как бы дает право отвечать насилием противнику, который действует только словом.

Понятно, что тот, кто прямо призывает евродепутатов ввести новые санкции против представителей путинской клептократии, — враг, с которым следует поступать по законам военного времени. Но не надо думать, что только он. В качестве такого же врага режим рассматривает любого, кто обнародует какую бы то ни было информацию о преступлениях путинской власти. Ведь любая такая информация подталкивает к введению новых санкций против РФ. И поступать с ним по законам военного времени режим будет независимо от того, будет ли инициатива Дерипаски оформлена в новый закон. Если против врага не будет использован очередной репрессивный закон, против него будет использован яд.

Уже из этого следует, что тем, кто не приемлет уничтожения правосудия и института выборов, кто не приемлет политических репрессий и гангстерских расправ с оппонентами, кто не приемлет разбойничьего захвата Крыма и развязанной Кремлем войны в Донбассе, следует относиться к путинскому режиму, его пособникам и холуям также по законам военного времени. Как к врагам, в борьбе с которыми мы ни в коей мере не ограничены формальными законодательными рамками, этими врагами устанавливаемыми.

Этот вывод следует также из того, что путинский режим представляет собой вполне реальную глобальную угрозу нашему миру в целом. Миру, построенному на принципах и ценностях нашей евроанлантической общности народов. На принципах приоритета права вообще и прав человека в частности. Пора отказаться от весьма поверхностных представлений о том,что путинская клептократия всего лишь мечтает встроиться в мировой истеблишмент, чтобы пользоваться доступными ему благами. Она «идеологически заряжена» куда сильнее кремлевских старцев из брежневского Политбюро. Она утробно ненавидит свободу и преисполнена решимости разрушить мир, основанный на признании ее приоритетной ценности.

Пора отказаться также от легкомысленных суждений о ничтожности сил путинского паханата. Ресурсное и технологическое превосходство Запада он с лихвой компенсирует решимостью переступать через любые правовые и моральные границы, презрением к человеческой жизни и ядерным шантажом. За ним — вся «темная энергия» мировой традиционалистской реакции, стремящейся сбросить выработанные «миром по-западному» ограничения на насилие. Этого недостаточно, чтобы обеспечить доминирование путинской РФ в чаемом путинистами «постзападном мире», но в случае неспособности Запада мобилизоваться для отпора хватит, чтобы сломать созданную после Второй мировой войны систему правовых регуляторов международных отношений. И отбросить человечество в варварский мир войны всех против всех.
Отсюда долг тех, кто знает путинский паханат изнутри: свидетельствовать перед западным сообществом о том, что он — экзистенциальный враг и реальная угроза. Что с ним невозможен компромисс, что его невозможно интегрировать в цивилизованный мир. Его необходимо максимально изолировать от цивилизованного мира. И целью экономических санкций должно быть не приведение в чувство отдельных представителей путинской элиты, а подрыв экономического, технологического и военного потенциала противника. Не ради спасения немногочисленных российских диссидентов. Они в данном случае смертники. Ради спасения Западом самого себя.

Для этого мы — те, кто знает путинский паханат изнутри, — сами должны осознать, отрефлексировать: он — враг, экзистенциальный и военный. Наша цель — нанесение ему поражения любыми средствами и любой ценой. Исходящая от него глобальная угроза может быть устранена только с его устранением. Мы должны также отдавать себе отчет в том (и говорить об этом честно и открыто), что устранение путинского оккупационного режима (что бы к нему ни привело — внутренний социальный взрыв, внешнее воздействие или сочетание этих факторов) неизбежно повлечет за собой, выражаясь языком секретных протоколов «кремлевских мудрецов», существенные «территориально-политические изменения» на построссийском пространстве. И что эти «территориально-политические изменения», весьма вероятно, будут весьма болезненны для многих. И тем не менее путинская вертикальная империя должна быть разрушена, как Карфаген.

Инициатива Дерипаски способствует осознанию всего этого. Есть от нее и еще одна польза. Она способствует изживанию весьма устойчивых праволиберальных надежд на то, что крупный капитал рано или поздно взбунтуется против авторитарного государства, ограничивающего его свободу. И по ходу дела отхлопочет для нас права человека. Не взбунтуется. Не отхлопочет.

Нынешний российский крупный (олигархический) капитал, рожденный приватизацией по Чубайсу, отнюдь не является жертвой государственного рэкета со стороны силовой бюрократии. Он — бенифициар системы государственного рэкета. Он обслуживает процесс взимания силовой бюрократией коррупционной ренты со всей остальной страны. И за эти услуги он имеет «свою честную воровскую долю». Вот главная причина политической лояльности олигархов путинскому режиму. Их человеческое ничтожество и холуйство — это уже местный национальный колорит. Намертво повязанный с властью, российский крупный капитал смертельно боится ее сменяемости. Ибо любая «передвижка власти» в такой системе будет означать и передел собственности. Не случайно российский олигархический капитал оказался столь падок не только на чисто феодальную бандитскую роскошь («престижное потребление»), но и на систему чисто феодальных сословных статусов и привилегий новых господ и хозяев. Российский крупный капитал феодален по своему духу, по своей сути.

Российский крупный капитал никогда не выступит против путинского режима. Напротив, он будет его до конца поддерживать. Оправдывать все его преступления. И требовать новых репрессий в отношении его противников. Как потребовал их Дерипаска. Российский крупный капитал — это Дерипаска и есть. И надо не обещать ему сохранение позиций в «прекрасной России будущего» в надежде на «раскол элит». Надо прямо говорить: после свержения путинского режима российский крупный капитал будет подвергнут тем же мерам, каким был подвергнут крупный капитал ряда европейских стран за сотрудничество с нацистами и их марионетками.

И последнее. Я назвал Дерипаску негодяем не ради красного словца. Поддерживать власть лжецов, отравителей, военных преступников может только негодяй. Требовать новых политических репрессий может только негодяй. И Дмитрию Гудкову не стоит обращаться к нему «уважаемый Олег».
Скобов

Злая любовь Кирилла Рогова

Рынок пришел, но почему-то демократию автоматически за собой не потащил
Александр Скобов, Каспаров.Ру, 07.12.2020

Кирилл Рогов любит Чубайса. К этому можно относиться как к слабости выдающегося человека. У каждого выдающегося человека может быть какая-то своя слабость. А можно просто повторить грубоватую русскую народную поговорку про то, что любовь зла. И отнестись к этому с пониманием.

Поскольку Кирилл Рогов любит Чубайса, вполне естественно, что он не любит, не переносит чубайсохейтерства. О чем он и сообщает в фейсбуке. И дальше рисует образ чубайсохейтера, глубоко его травмирующего самим фактом своего существования. По его словам, корябающего его морально-эстетически.

Чубайсохейтер Кирилла Рогова нетипичен. Типичный чубайсохейтер – это плакальщик по совку, который не может простить гайдаро-чубайсовской «ликвидационной команде» того, что она закрыла как исторически обанкротившийся проект советскую экономическую модель. Модель, основанную на тотальном огосударствлении средств производства и тотальном же централизованном государственном распределении основных экономических ресурсов.

Чубайсохейтер Кирилла Рогова по советской модели не страдает. Понимает неизбежность и необходимость ее ликвидации. Он сам является сторонником светлого либерально-капиталистического будущего. Чубайса же он ненавидит за то, что построенная при его активном участии новая Россия оказалась далеко не так прекрасна, как он ожидал. Чубайс обманул его надежды, испоганил его мечту.

Чувства таких людей тоже можно понять. Презрительно отмахиваться от них как от «инфантильных неудачников, которым нужен объект ненависти для проекции и вынесения вовне своих фрустраций» не есть правильно. Хотя, безусловно, видеть причину всего постсоветского зла в одном человеке (или в нескольких людях, ассоциирующихся с «командой младореформаторов») – это реакция обиженного ребенка.

Однако поклоняться Чубайсу как античному герою, без дерзости и целеустремленности которого совковый проект вообще не был бы закрыт – не менее инфантильно. Явное преувеличение роли личности в истории. Создание себе кумира. Ни в одной стране, вовлеченной в орбиту горбачевской Перестройки, советская экономическая модель не сохранилась. При большом многообразии моделей ее ликвидации. Так что как-нибудь закрыли бы этот проект и без Чубайса.

Толкачами тектонических общественных сдвигов по очередному капризу Истории часто доводится стать людям далеко не симпатичным. Более того, нередко это бывают люди далеко не выдающиеся. Еще чаще случается, что результаты деятельности реформаторов сильно расходятся с их первоначальными намерениями. Либо в силу объективно сложившихся условий, либо из-за допущенной реформаторами ошибки.

Это азы исторического процесса. Тот, кто решается изменить жизнь других людей и берет на себя связанные с этим риски, имеет право и на не самые светлые личные мотивы, и на компромиссы с суровой реальностью, и на ошибки. Но это не индульгенция, освобождающая от исторической ответственности и за собственные побуждения, и за гнилые компромиссы, и за ошибки.

Я не буду сейчас морализировать по поводу поистине большевистской решимости «младореформаторов» ломать страну через колено, не считаясь с издержками. По поводу их решимости навязывать стране свой вариант реформ обманом и силой. История часто пробивает себе дорогу через вот эту решимость подобных людей. Всегда будут люди, которые такую решимость не только оправдывают, но и считают доблестью. Всегда будут дерзкие и азартные, верящие в свою звезду и надеющиеся, что история их оправдает. Потому что победителей не судят. Я же хочу поговорить в первую очередь об ошибках.

Критика «младореформаторов» 90-х в качестве их главной ошибки часто называют вульгарно-марксистскую веру в определяющую роль экономического базиса по отношению к политико-правовой надстройке. Вот будет настоящий свободный рынок – он потянет за собой и демократию. Сам собой. Своей невидимой рукой. А пока настоящего свободного и эффективного рынка нет, никакая демократия не будет жизнеспособна. И будет сползать в авторитаризм. Значит надо просто как можно скорее создать класс эффективных собственников и запустить рыночный капиталистический механизм.

Рынок пришел, но почему-то демократию автоматически за собой не потащил. Не сработала марксистская схема взаимодействия базиса и надстройки? Как раз именно эта схема и сработала. Раздав в обход законов божеских и человеческих госсобственность «своим людям» ради «форсированного строительства капитализма», Чубайс и его соратники заложили фундамент социально-экономической системы, которая смертельно боится сменяемости власти. И дело не только в том, что общество считало результаты приватизации нелегитимными и в любой момент могло их оспорить через выборы. Крупная собственность была настолько завязана на близость к власти, что любая передвижка этой власти даже в рамках «элит» создавала угрозу нового масштабного передела собственности.

В оправдание «младореформаторов» иногда приходится слышать, что у них не было выбора. Лни должны были учитывать соотношение социально-политических сил в стране. Единственной реальной силой была старая номенклатура (включая силовую), в которую бурными весенними ручьями вливалась свежая кровь организованных преступных группировок. Провести в жизнь можно было только такой вариант рыночных реформ, который приняла бы эта сила. То есть единственное, что могли сделать реформаторы, это просто отдпть все этим замечательным людям. Это был их компромисс с суровой реальностью.

Все это является предметом увлекательных исторических исследований и дискуссий. Но в любом случае именно Чубайс и его соратники проложили дорогу русскому фашизму Путина. Так уж выщло. Так повернулась история. Это факт их биографии. Не сам по себе этот факт служит главным основанием для их морально-политической оценки, а то, что они стали делать с этим фактом своей биографии дальше.

А дальше они повели себя по-разному. Кто-то порвал с режимом, перешел в оппозицию. Кто-то просто ушел в сторону. Кто-то спился. А кто-то вполне успешно вписался в путинский режим, стал его активным функционером, его опорой. И тут уж одно из двух: либо такой человек предал свои первоначальные идеалы, либо к политической свободе и демократии он не стремился никогда. Всю жизнь мечтал лишь о диктатуре эффективных менеджеров над тупым быдлом.

Который из этих двух вариантов про Чубайса, пусть скажет тот, кто знает его лично. Я лишь могу выразить сожаление, что многие люди, которые вроде бы все про путинский режим давно поняли, продолжают считать Чубайса «своим». Эдаким «нашим человеком в Гаване». Это обрекает их на политическую беспомощность перед путинской властью.

Что будет, если путинский режим в ближайшие годы не падет в результате революции или не сломает себе шею в очередной внешнеполитической авантюре? Тогда он может законсервироваться надолго. И через несколько десятилетий повторится сюжет перестройки. В правящей элите сформируется ядро «прогрессистов», которые под лозунгами «возвращения к истокам Великих реформ 90-х», «восстановления чубайсовских норм капиталистической законности» и «чубайсизма с человеческим лицом» начнут управляемую либерализацию сверху. Процесс будет бурно поддержен интеллигенцией. Но в какой-то момент он выйдет из под контроля, и к руководству прийдут люди, идеологически с «Великими реформами 90-х» не связанные. Наследники Чубайса окажутся на обочине. Это в лучшем случае. Если Перестройка-2 будет проходить сравнительно мягко. Влюбом случае им придется отвечать на вопросы поколений, лучшая часть жизни которых пройдет при режиме туркменбашистского типа.
Скобов

Манифест нового русского фашизма

Война идет за ценности
Александр Скобов, Каспаров.Ру, 04.12.2020

Статья г-на Караганова в кремлевском официозе – «Российской газете» – настоящий манифест крайне правой части российской политической «элиты». В ней обозначены практически все главные идеологические установки, которые уже много лет продвигает через основные российские СМИ так называемая «медиаклика» – группа наиболее оголтелых проповедников имперского реваншизма.

Картина мира, которую рисует г-н Караганов, конспективно может быть описана так:

Современный мир является полем последней битвы в глобальном противостоянии, продолжающемся уже 500 лет. Запад (Европа, а потом и США) на базе своего военного превосходства установил свое доминирование над всеми остальными и, пользуясь этим, 500 лет перекачивал себе их справедливую долю мирового ВНП. Однако Россия лишила Запад военного превосходства и тем освободила народы мира от западного ига. Дали им возможность начать получать справедливую долю мирового ВНП. Мир становится все более «незападным», Запад проигрывает историческое соревнование, терпит провалы по всем линиям и все глубже погружается в системный кризис.

Ведя арьергардные бои за сохранение остатков своего господства, Запад использует накопленное преобладание в информационно-культурной сфере. Чтобы ослабить конкурирующие страны и общества, Запад экспортирует в них идеологию транснационального либерализма. Это полутоталитарная унифицированная идеология, которая сегодня включает в себя целый ряд новомодных ценностей и моделей поведения: демократизм как религия, ЛГБТ, Me Too, феминизм (не путать с правами женщин), Black Lives Matter и далее по списку.

Эти модели поведения и ценности отвлекают от реальных проблем, в принципе нерешаемых в рамках существующей тупиковой и несправедливой модели капитализма. Они оторвать народы от их истории, традиций, от них самих. Они атомизируют общества, замещают естественные ценности и эмоции, превращают человека в робота с программируемыми реакциями. По сути, речь идет о дегуманизации человека.

Распространение этой идеологии вызывает сопротивление народов всего мира. Транснациональным либералам противостоят националисты-консерваторы. Они же – «нормальные». Они за сохранение суверенитета стран и народов, национальной идентичности, защита национальных интересов, культуры.

«Нормальных» национал-консерваторов в мире подавляющее большинство. Даже на самом Западе транснациональные либералы находятся в постоянно сокращающемся меньшинстве. Но их господство опирается на ресурсы Бреттон-Вудской мировой экономической системы. «Нормальные» же идейно разобщены и не имеют лидеров. Кроме того, на нранснационалов работает то обстоятельство, что с появлением ядерного оружия в мире прекратились большие войны. Люди отвыкли от необходимости борьбы за действительно насущное — жизнь, хлеб, свою культуру, место своего обитания — родину. Утратили волю к борьбе.

Завершить исторический разгром Запада так же и на идеологическом поле тоже должна Россия. Именно она должна встать во главе мирового похода за новый гуманизм: за сохранение человеком его сути и предназначения — служить семье, обществу, своей стране, миру, богу. Это ценности всех цивилизаций и религий, кроме той, которую называют либеральной. Но чтобы выполнить эту миссию, Россия долна вести себя наступательно. Без куража не будет победы. Россия должна прямо заявить о своем полном моральном превосходстве над погрязшим во лжи и пороках Западом и предложить себя в лидеры всему остальному миру.

Я воспроизвел максимально близко к тексту основные положения статьи Караганова, лишь слегка изменив их компановку. Завершить же свое изложение я хочу пассажем, который мне представляется центральным:

Авторитаризм — не панацея и может вести к застою и провалу. Но демократия в бедных этнически сложных обществах почти обязательно ведет к деградации. А то и к крови. Она всегда недееспособна и погибает в кризисных условиях, хотя представляется внешне комфортной для большинства.

Как много в этом слове «внешне»! Демократия (понятно, что речь идет о либеральной демократии со свойственным ей набором прав и свобод, парламентаризмом и т.д.) лишь внешне комфортна для большинства. А на самом деле? А на самом деле она – обман большинства ростовщической олигархией, опирающейся на Бреттон-Вудскую экономическую систему. Она не отвечает интересам большинства. Большинству «нормальных» национал-консервативно ориентированных людей не нужны все эти партии, дебаты, выборы. Им нужен тот, кто все за них решит. Им нужен авторитаризм. Именно он отвечает интересам большинства. Авторитаризм – это и есть истинная демократия.

Вот это и есть недостающая деталь пазла, сконструированного г-ном Карагановым. К отрицанию либеральной демократии сводятся и все пафосные рассуждения о суверенитете, свободе выбора исторического пути, культурной идентичности. Истина всегда конкретна. Речь-то идет о священном праве фальсифицировать выборы, бросать в тюрьмы инакомыслящих, истязать сотни схваченных протестующих на Окрестина, давить их танками на площади Тянаньмынь. Разумеется, ради сохранения человеком его сути и предназначения — служить семье, обществу, своей стране, миру, богу.

Эти так называемые надличностные или традиционные ценности служения правые консерваторы всегда противопоставляли индивидуализму либералов, обвиняя их в том, что они сводят смысл жизни человека к личной выгоде, удовольствиям, потреблению. Но г-н Караганов и ему подобные предлагают не просто правоконсервативную идеологию. Они отбрасывают весь путь, пройденный так называемыми «просвещенными консерваторами» в XIX веке (у англосаксов – даже раньше). Пути, который привел западный умеренный консерватизм к принятию базовых либеральных принципов, таких как права человека, парламентская демократия и т.д.

Миру предлагают вернуться к изначальному дикому, непуганому, феодальному консерватизму. Основанному не просто на служении надличностным ценностям, а на принуждении к служению этим ценностям. Человеческая цивилизация последовательно шла по пути ограничения возможностей одних людей принуждать других людей. Либеральная концепция прав человека по сути и является постоянно расширяющейся системой запретов на насилие одних над другими. Но для традиционалистов эти запреты и есть самое возмутительное насилие над естественной человеческой природой. Их свобода – это свобода принуждать. К служению высшим духовным началам, конечно. Вот это нам и преподносят в качестве «нового гуманизма».

Как и их исторические предшественники, «новые радикальные консерваторы» критикуют современный либеральный капитализм «справа». Они обрушиваются именно на те его тенденции, которые разрушают старые формы неравенства. Можно выражать тревогу по поводу опасности «тирании ущемленных меньшинств», но при всех издержках, перехлестах и «революционных эксцессах» ЛГБТ, Me Too, нового феминизма, Black Lives Matter, все эти движения выражают общемировую тенденцию к расширению пространства действия принципа равенства. Именно за это, а не за перегибы, их ненавидят традиционалисты всех мастей.

«Новый консерватизм» стремится перечеркнуть результаты нескольких веков модернизации и эмансипации человеческой личности. Вернуть докапиталистические формы «традиционного общества». Утвердиться в развитом индустриальном, а тем более в постиндустриальном обществе эти формы могут только в виде фашизма. Фашизм и есть попытка насильственно приспособить социальную архаику к обществу, уже прошедшему модернизацию. В отличие от обычных правоавторитарных диктатур, растущих из недоразвитости гражданского общества, фашизм приходит, чтобы разрушить уже зрелое гражданское общество.

«Новый консерватизм», заявляющий о намерении сбросить либеральную западную цивилизацию с корабля современности, в своем сухом остатке имеет все тот же фашизм. И к этому сухому остатку всегда будет сводиться. Статья г-на Караганова – это манифест «нового русского фашизма». Можно отмахиваться от этого тем, что вся наша «медиаклика» – это не более, чем придворные клоуны, которых Кремль просто использует, не веря ни в какие их идеи и даже не вникая в них. Но нельзя не видеть, что он уже как минимум полтора десятилетия (а я считаю, что больше) последовательно проводит в жизнь именно «программу Караганова».

Путинский Кремль притягивает к себе, концентрирует вркруг себя, собирает под свои знамена все силы традиционалистского реванша не только в России, но и в мире. Его сила не только в ядерном оружии. Г-н Караганов вскользь упоминает причину, по которой роль лидера мирового консервативного похода против растленного Запада не может выполнить Континентальный Китай, несмотря на всю его растущую экономическую мощь: китайская цивилизация слишком специфична и замкнута в себе. А вот Россия, при всех ее вечных поисках мифического «особого пути», остается неотъемлемой частью так ненавилимой ее почвенниками Европы. И сами эти почвенники продолжают говорить на универсальном языке мировой цивилизации, которая все еще остается «цивилизацией по-западному». Этот язык понятен всему «некитайскому миру». В том числе и традиционалистам самого Запада.

Западу не стоит успокаивать себя тем, что путинская Россия дает меньше 2 % мирового ВВП. Брошенный ею вызов серьезен и требует не менее серьезного ответа. А для такого ответа необходимо осознание двух вещей.

Первое. Война идет за ценности. И запад защищает свои ценности. Ценности Ренессанса и «Века Просвещения». Ценности 1789 года. Ценности прав человека и гражданина. Ценности свободы равенства и братства. Это ничуть не менее надличностные ценности, чем ценности традиционалистов. И им тоже можно служить. За них тоже можно жертвовать благополучием, комфортом и жизнью.

Второе. Фашизм заводится не сам по себе, а от реальных проблем либеральной цивилизации. Он как вирус находит ее самые слабые и больные места и начинает на них паразитировать. Ростовщическая олигархия, несправедливая перекачка ресурсов, эксплуатация человека человеком – не выдумки фашистов и коммунистов. Либерально-капиталистическая цивилизация выработала многочисленные правовые и моральные ограничения этих своих изъянов. Превратилась в социал-либеральную цивилизацию. Но они мутируют, приспосабливаются. Меняют форму, но не исчезают. Старые лекарства перестают действовать, а новых пока не придумали. ЛГБТ, Me Too, новый феминизм, Black Lives Matter не должны подменять собой поиск этих новых лекарств.
Скобов

10 тезисов о путинском фашистском госперевороте

Было бы ошибкой сводить смысл путинского переворота к обеспечению пожизненной власти лично Путина
Александр Скобов, Каспаров.Ру, 30.11.2020

1. В первой половине 2020 года правящая кремлевская клика во главе с Путиным, грубо поправ установленные формально действовавшей на тот момент Конституцией 1993 года процедуры, навязала стране пакет так называемых «конституционных поправок», также находящихся в прямом противоречии с базовыми принципами Конституции, заложенными в ее «защищенных» главах. Организованная Путиным и его приспешниками спецоперация по изнасилованию Конституции и страны является антиконституционным государственным переворотом «сверху», аналогичным государственному перевороту, совершенному Николаем Романовым и Петром Столыпиным 3 июня 1907 года.

2. Новая редакция Конституции значительно усиливает авторитарные черты государственного устройства современной России и закладывает в него откровенно тоталитарные черты.
Одна принципиально важная группа «поправок» касается распределения функций и полномочий между различными органами власти: исполнительной, законодательной и судебной, местной, региональной и центральной. Эти поправки значительно усиливают и без того заложенный в Конституцию 1993 года перекос в пользу главы государства, фактически превращая его в царя-самодержца. Все остальные властные учреждения оказываются в полной зависимости от него.
Другая важнейшая группа новаций носит, так сказать, «общеправовой» характер. Они фактически аннулируют зафиксированные в «защищенных» разделах Конституции демократические и правовые принципы: приоритет прав человека и международного права, запрет государственной идеологии (и государственной религии как одной из ее форм) и цензуры. Они закрепляют преимущество религиозных форм сознания перед нерелигиозными и особое положение некоей официальной государственной исторической мифологии, открытая критика которой запрещается.

3. Путинский переворот 2020 года есть проявление уже давно идущего объективного процесса трансформации путинского режима из сравнительно мягко авторитарного («имитационно-манипулятивной демократии») в жестко авторитарный с всё явственнее проступающими чертами «нового тоталитаризма». В подоплеке этого процесса лежат два фактора:

— постепенный распад так называемого «путинского большинства» и потеря режимом массовой общественной поддержки, что заставляет господствующую «элиту» все более полагаться на силовые, запретительно-принудительные, не стесненные правовыми ограничениями средства удержания власти и собственности, сворачивая игры в «демократию и законность»;

— собственные глубинные чаяния и устремления изнывающей от запретительного зуда путинской «элиты», утробно ненавидящей и демократию, и законность.

4. Путинская клика строит не просто авторитарное государство — она строит государство фашистское. И хотя это фашистское государство все еще остается не вполне завершенным, изначально присущие путинскому режиму на латентном уровне черты фашизма становятся все более явными. Мировоззрение правящей «элиты» является современной модификацией именно фашистской идеологии, острие которой направлено против выработанных цивилизацией правовых и моральных ограничений борьбы за доминирование. Как и любой фашизм, путинский фашизм стремится насильственно вернуть высокомодернизированное общество к социальной архаике. Переворот 2020 года носит не просто реакционный и антидемократический характер. Это важная веха в процессе фашизации путинского режима.

5. Путинский переворот 2020 года не просто фиксирует и формально закрепляет уже достигнутую на практике степень фашизации государства. Он знаменует качественно новый уровень освобождения власти от правовых ограничений. Никогда еще даже видимость соблюдения законности не отбрасывалась столь грубо, цинично и масштабно. Сняты любые ограничения с фальсификации электоральных процедур.
Глубоко ошибочна подчас встречающаяся точка зрения, заключающаяся в том, что «возня вокруг Конституции» вообще не имеет практического значения, поскольку при авторитарном режиме власть с Конституцией все равно не считается и то, что в ней записано, никак не влияет на повседневную жизнь. Влияет. Закрепленные в Конституции 1993 года демократические завоевания революции конца 80-х — начала 90-х годов не только маскировали фашистские устремления путинской клики, но и в известной мере сдерживали эти устремления. Слом конституционного наследия революции является для властей не только дополнительным фактором, развязывающим руки, но и дополнительным стимулом действовать в определенном направлении.
Влияние этого стимула уже вполне проявилось в очередном приступе бешенства «взбесившегося принтера». Российский недопарламент обрушил на страну новый ворох законопроектов, направленных на дальнейшее уничтожение остатков свободы собраний, информации, объединений, на уничтожение последних возможностей для независимой от властей гражданской активности.

6. Влияние изнасилования Конституции на политическую атмосферу в стране не исчерпывается тем, что в Конституцию непосредственно вписано. Сама вопиюще беззаконная и жульническая процедура принятия «поправок» дает недвусмысленный сигнал тысячам функционеров режима всех уровней: власти можно всё. Никакие законы и конституции её не связывают. Будет надо — перепишем их, как нам надо, и скажем, что так оно и было.

7. Было бы ошибкой сводить смысл путинского переворота к обеспечению пожизненной власти лично Путина. Он строит самодержавную систему, которая призвана обеспечить сохранение власти и собственности в руках нынешних «хозяев жизни» и после него, обеспечить собственное самовоспроизводство. Однако, как не раз отмечал политолог Кирилл Рогов, формальное снятие ограничений на срок пребывания у власти конкретного диктатора является очень важным рубежом в процессе консолидации постсоветских персоналистских автократий. Если автократии удаётся проскочить этот рубеж, не встретив серьезного сопротивления, она укрепляется надолго. В обществе происходит психологический надлом, оно смиряется с архаизацией социальных отношений, архаизируется и его сознание. Происходит и качественный сдвиг в степени охолуивания политической и культурной «элиты».

8. Путинскому фашистскому перевороту не было оказано практически никакого сопротивления. И если глубокую апатию, в которую впало общество в целом, можно объяснить психологической подавленностью, вызванной эпидемией и ее последствиями, то полная беспомощность политизированной части общества является результатом исключительно её собственных ошибок. Оппозиция не использовала даже те возможности протеста, которые у нее оставались даже в условиях карантина: публичное слово людей, обладающих сколько-нибудь значимой публичностью.
Лишь сравнительно малочисленная группа активистов Юлии Галяминой да группа ученых, так и не ставшая преобладающей частью экспертного сообщества, героически пытались вести публичную кампанию против «обнуления». В целом же оппозиция от участия в этой кампании уклонилась. Одни считали эту тему невыигрышной, как не вызывающую интереса в обществе, другие откровенно прикидывали, какие легальные возможности им удастся сохранить «в условиях новых реалий».

9. Несостоятельность расчетов на приспособление к новым условиям обнаружилась почти сразу. Началась чистка научных и образовательных учреждений от людей, высказывающих критическое отношение к существующему режиму. Для людей, не скрывающих оппозиционные взгляды, становится невозможна не только успешная карьера в сфере науки, образования, культуры, медиа, но и вообще сколько-нибудь прочное социальное положение. Взят курс на полное вытеснение оппозиции из системы социальных связей. Возникла разветвленная система принуждения к политической лояльности через распределение доступа к профессиональной самореализации. Однако режиму на данном этапе его эволюции уже мало молчания и пассивности общества. Возрождается чисто тоталитарный механизм массовой политической мобилизации: массового вовлечения граждан в активные мероприятия, направленные на политическую поддержку режима, в том числе и на принуждение к политической лояльности других.

10. Оппозиция не имела возможности помешать путинской клике изнасиловать Конституцию и завершить начатый ею фашистский переворот. Но она могла заставить путинский режим войти в новый, «обнуленный» этап его развития существенно ослабленным политически и морально. Она могла дать обществу пример сопротивления, символ сопротивления, знамя сопротивления. И все ещё может. Сегодня России жизненно необходимы люди, которые не дадут обществу окончательно впасть в летаргический сон покорности и приспособленчества. Необходимы люди, которые будут постоянно напоминать обществу:

— Путин и его приспешники являются преступниками, совершившими фашистский государственный переворот. Их власть незаконна. Их необходимо отстранить от власти и предать суду.

— Все внесенные в Конституцию поправки являются незаконными и подлежат безусловной и немедленной отмене после отстранения Путина и его приспешников от власти. Сама Конституция 1993 года должна быть пересмотрена в направлении превращения России в чисто парламентскую республику, в которой за главой государства сохранятся лишь символические полномочия (такие, как, например, традиционное право помилования). Россия должна быть преобразована в добровольную конфедерацию с правом её субъектов на свободный (односторонний) выход из объединения.

— Лица, политически сотрудничающие с путинской диктатурой, оказывающие ей какую бы то ни было поддержку, являются пособниками фашистов и оккупантов. Общество должно учиться абсолютной моральной нетерпимости к подобному коллаборационизму.
Скобов

До степени смешения

Душегубы на весах истории
Александр Скобов, Грани.Ру, 02.11.2020

Никакие Яровые и Ямпольские со всеми их уголовными статьями, запретительными законами и поправками в Конституцию не смоют со сталинского режима поставленного на него историей позорного клейма. Клейма режима, тождественного режиму Гитлера.

Оба режима в равной мере преступны по совокупности совершенных ими злодеяний. Оба лишали свободы, истязали, убивали людей миллионами. Вопрос о том, кто из них кого и насколько превосходил в изуверской жестокости, остается предметом споров. На него действительно не так просто ответить. Две диктатуры соревновались в этом буквально наперегонки. В какие-то периоды и по каким-то параметрам опережала одна, в другие периоды и по другим параметрам вырывалась вперед другая.

Так, по масштабам уничтожения действительных и выдуманных противников в 1937-1938 годах сталинская диктатура значительно превосходила гитлеровскую. Но, развязав мировую войну, Гитлер быстро догнал и перегнал Сталина.

Но дело не только в этом. Два режима были похожи друг на друга как братья-близнецы. До степени смешения. Впечатление, произведенное на советского телезрителя фильмом «Семнадцать мгновений весны», потому и оказалось столь глубоким, что в гитлеровском Рейхе советское общество не могло не увидеть собственное зеркальное отражение. У врага и абсолютного зла до боли знакомым оказалось все до мелочей. От стилистики документов партийного учета до жеста, которым сотрудники «органов» предъявляли свои удостоверения.

Находившийся в Германии в «медовый месяц» Пакта Молотова-Риббентропа корреспондент ТАСС Иван Филиппов в малоизвестной широкому читателю книге «Записки о Третьем рейхе» рассказывает о таких пикантных деталях повседневности нацистского режима, как «социалистическое соревнование» на заводах Круппа и награждение особо отличившихся цехов «переходящими золотыми знаменами» со свастикой. «И алели над нами флаги с черной свастикой в белом круге», — пишет поэт Юрий Нестеренко в стихотворении «Ах, какая была держава!».

Весь этот колоритный антураж есть внешнее выражение того факта, что два режима имели идентичные механизмы, средства и методы организации и осуществления власти. То есть то, что в общественных науках и считается определяющей характеристикой типа политического режима.

Режимы этого типа называются тоталитарными. Деление политических режимов на демократические, авторитарные и тоталитарные в 90-е годы перекочевало в российские вузовские и школьные учебные программы из западной политологии. В качестве критерия для выделения типов тут взята форма отношений между властью и обществом.

При демократическом режиме власть зависит от общества и контролируется им. Она может быть сменена на выборах в результате легального соперничества различных политических течений, кандидатов и программ. В авторитарном режиме власть не зависит от общества и неподконтрольна ему, но и сама оставляет вне своего прямого контроля и вмешательства целый ряд неполитических (частных) сфер жизни. Тоталитарный же режим не только сам неподконтролен обществу, но и стремится к всеобъемлющему (тотальному) контролю над всеми сферами его жизни. Он не оставляет людям «частной сферы» где они были бы недосягаемы для его вмешательства.

Данная типология никогда не была единственной и неоспоримой в политической мысли. Еще до окончательного краха советского режима на Западе появилась группа исследователей-«ревизионистов», доказывавших, что понятие тоталитаризма искусственно и ненаучно, ибо обществ, тотально контролируемых государством, не существует в природе. Любое общество гораздо сложнее этой абстрактной схемы. Режимы, считавшиеся тоталитарными, представители данного направления трактовали лишь как наиболее жесткую разновидность авторитаризма, отрицая принципиальную типологическую разницу между этими двумя понятиями.

Концепция тоталитаризма представлялась «ревизионистам» политически ангажированной, завязанной на нужды идеологического противостояния советскому лагерю в эпоху холодной войны. Между тем их собственные построения в постсоветской России с энтузиазмом подхватили люди самые что ни на есть политически ангажированные: консервативные имперские реваншисты-государственники, ищущие теоретические обоснования для обеления советской системы и оправдания ее чудовищных преступлений. Именно они фальсифицируют историю с целью утвердить в обществе представления о неподсудности власти и ее праве на неограниченные насилие и жестокость. При Путине они быстро добились доминирования. Уже во второй половине нулевых на методических совещаниях преподавателей начальство от образования настоятельно рекомендовало избегать термина «тоталитаризм» и употреблять вместо него выражение «общество повышенной мобилизации».

Подобная «политкорректная» замена эмоционально заряженного термина не меняла, однако, сути. Массовая политическая мобилизация является одним из важнейших типологических черт тоталитаризма, отличающих его от традиционного авторитаризма. Последний либо вполне удовлетворяется общественной пассивностью масс, их безразличием к политическим вопросам, либо прямо к этому стремится. Инструментов, позволяющих направлять активность масс исключительно в полезное для власти русло, традиционный авторитарный режим, как правило, не имеет. Поэтому присутствие масс в политической жизни ему только мешает.

Тоталитарному режиму мало пассивного подчинения общества принимаемым руководством решениям. Он стремится сделать каждого соучастником проводимой им политики, вовлечь всех в ее активную поддержку. Создаваемая тоталитарным режимом система контроля над обществом имеет целью не только не допускать и пресекать оппозиционные выступления, но и не позволить никому уклониться от этого соучастия, от этой поддержки. Можно сказать, что принцип авторитаризма — «кто не против нас, тот с нами». А принцип тоталитаризма — «кто не с нами, тот против нас».

В этой системе контроля карательным органам, тайной политической полиции принадлежит важная, но отнюдь не решающая, как часто считается, а скорее вспомогательная роль. Важнее охватывающие все возможные сферы жизни общества массовые «общественные» организации (профессиональные, молодежные, женские, просто клубы по интересам), членство в которых фактически является принудительным. Все они, в свою очередь, жестко контролируются правящей и единственной в стране партией и считаются ее «приводными ремнями» к обществу.

Роль правящей партии в тоталитарном обществе совершенно особая. Она срастается с государственным аппаратом и фактически становится над ним, контролируя его и диктуя ему все решения. В той или иной форме ее монопольная и несменяемая власть закрепляется юридически. Советская Конституция провозглашала коммунистическую партию «руководящей и направляющей силой советского общества», ядром всех общественных и государственных организаций. В гитлеровской Германии нацистская партия была законодательно объявлена «носительницей германской государственной идеи».

Кстати, об идеях. Партия в тоталитарном обществе — не просто контролирующая всех сила, чья направляющая рука, по выражению поэта Сергея Михалкова, присутствует в каждой цистерне молока. Она — носительница и хранительница Идеологии. Особая роль идеологии и особый характер этой идеологии — еще одна типологическая черта тоталитаризма. Идеология также является важнейшим инструментом массовой политической мобилизации. Она должна сплачивать общество и придавать ему единую волю. Подчинять его воле партии и ее вождя. Она должна воодушевлять народ Великой Целью.

Идеология тоталитарного режима носит универсальный, глобальный и мессианский характер. Она претендует на единственно верное объяснение всех законов мироздания. В СССР даже естественный науки должны были обосновываться догматами «марксистско-ленинской философии» и цитатами из ее «классиков». Как в Средние века — цитатами из Священного Писания. Собственно говоря, идеология при тоталитарном режиме и является сакрализованной квазирелигией, отступление от которой рассматривается как святотатство.

Идеология тоталитарного режима предлагает глобальный проект построения нового мирового порядка и усовершенствования самого человека. Этой цели подчинена вся политика «партии и правительства». Ею обосновываются все принимаемые решения и действия властей. Идеология пронизывает собой буквально все. Кроме «позитивной» цели она предполагает также негативный образ мешающего продвижению к ней Врага, которого надо ненавидеть, бояться и стремиться уничтожить. Тоталитарная идеология агрессивна и нетерпима. В нее «прошито» непризнание права носителей иных взглядов не только на их выражение, но и на существование.

Полный запрет на любую легальную оппозиционную деятельность, на любое открытое выражение несогласия с политикой власти в любой форме случается и при жестко авторитарных режимах (хотя и не всегда или не в полной мере). Однако, как уже отмечалось, тоталитарному режиму мало, чтобы просто молчали. Ему надо, чтобы каждый был в состоянии воспроизвести дежурный набор официальных идеологических догм хотя бы в самом упрощенном варианте. Поэтому при тоталитарном режиме общество является объектом постоянного идеологического воспитания со стороны партии.

Задачам этого идеологического воспитания подчиняется вся сфера культуры, фактически превращаемая в подотдел агитации и пропаганды. Цензура в области культуры опять-таки бывает и при авторитаризме. Она не пропускает то, что прямо направленно против власти. Цензура при тоталитаризме допускает лишь то, что служит задачам идеологического воспитания. То есть она носит «позитивный» характер: предписывает не то, какими произведения искусства не должны быть, а то, какими они должны быть.

Послесталинская история СССР показала, что тоталитаризм может достаточно долго существовать и без массового террора. И даже стать более благообразным, чем иная чисто авторитарная латиноамериканская военная хунта. Однако лагеря уничтожения Сталина и Гитлера являются естественным и неизбежным порождением системы, идеология которой рассматривала людей в качестве всего лишь строительного материала в руках «социальных инженеров» из правящего «ордена меченосцев».

Поэтому и цели в мировой войне у советского руководства были изначально те же, что и у руководства нацистского: превращение все новых людей и народов в материал для своих социальных экспериментов. Идеология обоих режимов напрямую связывала проектируемую ими переделку общества и человека с широкомасштабным насилием. То, что советские жрецы обильно сдабривали эти вполне людоедские идеи коммунистическими мантрами о будущем добром обществе без неравенства и принуждения, никак не влияло на судьбу миллионов, которых стирали в лагерную пыль. Им было как-то без разницы.

Значит ли это, что истории тоже было без разницы, который из двух выродков уничтожит второго такого же? Нет, не значит. Победа Гитлера в мировой войне отбросила бы человечество в «новое средневековье». Однако, напав на своего вчерашнего союзника, Гитлер вынудил Сталина временно перейти на сторону западных либеральных демократий. Ему поневоле пришлось помочь англосаксонской плутократии задушить «вставшую с колен» нацистскую Германию и обеспечить ей мировое лидерство на последующую историческую эпоху.

Да, именно мировое лидерство англосаксонской плутократии сделало человечество в конце XX века значительно человечнее, чем в его середине. За это и умирали советские солдаты в окопах Сталинграда. Это оправдывает их жертвы, но не оправдывает злодеяний сталинского режима, не оправдывает глубоко преступную советскую систему. И никакие Яровые и Ямпольские со всеми их уголовными статьями, запретительными законами и поправками в Конституцию не смоют с этой системы поставленного на нее историей позорного клейма. Клейма системы, тождественной системе Гитлера.
Скобов

Долой власть уродов!

Постсоветский авторитаризм – принципиально новое и малоизученное историческое явление

Александр Скобов, Каспаров.Ру, 12.09.2020

«Белорусские граждане оказались более чувствительны к аморальности и бесстыдству власти, и чувство собственного достоинства перевесило инерцию, страх и ту социальную лень, в которой по большей части живет все постсоветское пространство», – пишет Людмила Улицкая в своем ответе Светлане Алексиевич.

Именно нечувствительность к аморальности и бесстыдству власти позволила инерции страха и социальной лени восторжествовать над чувством собственного достоинства граждан на большей части постсоветского пространства. На этом и расцвел буйным цветом новый постсоветский авторитаризм.

Неприятие обществом аморальности и бесстыдства власти, отторжение государственного насилия и государственной лжи бурно пробудилось в Перестройку и стало ее важнейшей движущей силой. Но затем «новым-старым» постсоветским элитам, восставшим против каких бы то ни было ограничений своего доминирования, удалось навязать обществу представление, что аморальность и бесстыдство власти – это нормально.

Нормально, когда власть мухлюет на выборах и в судах. Нормально, когда она затыкает рот своим оппонентам и расправляется с ними. Верховенство права, верховенство народа – красивая сказка для лохов, обман и манипуляция. Впрочем, манипуляции – это тоже нормально.

Такова была созданная постсоветскими элитами социальная реальность, породившая массовое разочарование в ценностях свободы, права и народовластия и погрузившая обманутое общество в состояние глубокой депрессии. Однако постсоветский авторитаризм вырос не только из инерции страха и депрессивной социальной апатии. На определенном этапе ему удалось заручиться если и не активной поддержкой, то хотя бы внутренним согласием большинства.

Трудно найти что-либо более пошлое, чем бесконечные причитания о рабской психологии, рабской природе «совкового», да и любого другого народа, который только и мечтает что о твердой властной руке господина и хозяина. Стремление к рабству коренится в человеческой природе точно так же, как и противостоящее ему стремление к свободе. Идущая с переменным успехом борьба этих начал и определяет динамику развития цивилизации.

В постсоветском мире патерналистские инстинкты и привычки удивительным образом соединились с тем, что выдавалось за освобождение от «совкового» патернализма – с активно культивировавшимся новыми элитами агрессивно-дарвинистским социальным эгоизмом. Выжить, удержаться на своих позициях, пробиться вперед, добиться доминирования любой ценой, любыми средствами. То, что успешно, то и оправданно.

Так основой доминирующей жизненной философии постсоветского мира стал принцип «сильный всегда прав». И если ты сумел успешно подтасовать результаты выборов и закатать в асфальт протесты против этого – то и молодец. Настоящий легитимный лидер. Ты доказал свое право на власть.

Эта жизненная философия очень поспособствовала разрушению социальных связей горизонтальной солидарности и выстраиванию системы вертикальной корпоративной лояльности. Тысячи «маленьких винтиков» и «мелких сошек» системы соглашаются выполнять заведомо незаконные указания сверху. Именно они фальсифицируют выборы или отворачиваются и молчат, когда это делают другие. Именно они выступают в роли политических церберов в отношении зависимых от них подчиненных, принуждая их к участию в мероприятиях по поддержке власти. Лояльность тех, от кого зависят они сами, для них важнее собственных убеждений, гражданских принципов, совести, элементарной честности, собственного достоинства. Ориентированный на личный успех любой ценой постсоветский воинствующий индивидуалист очень легко становится холуем.

Постсоветский авторитаризм – принципиально новое и малоизученное историческое явление. Остаются до конца не осмысленными многие его отличительные черты и особенности. Например, крайне низкая «раскалываемость» элит. Или его органическая неспособность к каким бы то ни было политическим компромиссам и диалогу с оппонентами. Ни одна из успевших созреть и заматереть постсоветских автократий не проявляет ни малейших признаков либеральной «оттепели».

Во многом не осознанны причины живучести постсоветского авторитаризма и исходящие от него угрозы. А главное, не вполне понятно, как с ним бороться. Но кое-что можно сказать об этом определенно уже сейчас.

Пробуждение чувствительности граждан к аморальности и бесстыдству власти и её холуев всех уровней, пробуждение на массовом уровне – первейшее условие победы над диктатурой путинско-лукашенковского типа.

В Беларуси такое пробуждение произошло. События в Беларуси продемонстрировали с пронзительной наглядностью и очевидностью для любого нормального человека: автократия не есть социальная норма – автократия есть социальное уродство. Когда изуверы из ОМОН истязают людей на Окрестина – это абсолютное зло, которое не может иметь никаких оправданий. Политический режим, неотъемлемым элементом которого являются истязания людей на Окрестина – тоже абсолютное зло. И он тоже не может иметь никаких оправданий. Осознанно становиться на его сторону может только моральный урод.

Происходящее в Беларуси – это и есть схватка между социальной нормальностью и социальным уродством. Эта схватка выходит далеко за пределы Беларуси. Она носит глобальный характер. Но Беларусь оказалась на переднем крае этой глобальной битвы добра и зла, света и тьмы. Желаю народу Беларуси скорейшей и полной победы над диктатурой уродов. Скорейшего и полного освобождения от неё.

Живе Беларусь!

Скобов

Любой диктатор — растлитель

Александр Скобов, Каспаров.Ру, 10.09.2020

Диктатура — оскорбление образа человеческого, позорная болезнь человечества

Любой диктатор – мерзавец. Ремесло диктатора в обязательном порядке предполагает систематические ложь, подлость, насилие, попрание человеческого достоинства. То есть вещи, которые в обыденной жизни считаются мерзостью. Возьму на себя смелость утверждать: то, что является мерзостью в обыденной жизни, в сфере большой политики также является мерзостью. И если человек систематически совершает мерзости, то есть ведет себя как мерзавец, то он и есть мерзавец. Будь он гопник из подворотни или правитель огромной державы.

Еще любой диктатор – растлитель. Диктатура массово превращает людей в холуев и приспособленцев, приучает их к скотству. Приучает их к тому, что скотство – это нормально. Что такова жизнь. Людой диктатор отлично знает механизм охолуивания и оскотинивания подвластных ему людей. Иначе бы он не был диктатором.

Для диктаторов не может служить оправданием то, что многие из них с определенного момента начинают жить в альтернативной реальности. Любой диктатор знает, что многие диктаторы с определенного момента начинают жить в альтернативной реальности. И если он сам переселяется в альтернативную реальность, это его вполне осознанный выбор. Ему там больше нравится.

Поэтому не бывает диктаторов, обманутых своими приближенными. Любой диктатор знает, как приближенные обманывают диктаторов. И если приближенные обманывают диктатора, значит его это вполне устраивает. Любой диктатор несет полную ответственность за все, что творят его подручные и подчиненные.

Любая диктатура отвратительна, как отвратительно любое порабощение человека человеком. Диктатура и есть одна из форм порабощения человека человеком. Она есть оскорбление образа человеческого, позорная болезнь человеческого общества. Такая же, как работорговля.

Установленный после Второй мировой войны международный порядок способствовал излечению от этой болезни многих страдавших ею народов. Однако он оказался слишком несовершенен для того, чтобы покончить с болезнью полностью. И он не смог предотвратить ее новые вспышки, ее рецидивы.

Старый международный порядок исчерпал себя. Он нуждается в кардинальном обновлении. И частью нового международного порядка, который придет на смену нынешнему, должен стать всеобъемлющий международный запрет диктатур. Политические режимы, ограничивающие свободный доступ к информации, свободу выражения гражданами своих взглядов и своей политической воли, лишающие граждан права на честные, свободные, конкурентные выборы, должны быть запрещены так же, как в свое время была запрещена работорговля. И должен быть выработан международный механизм ликвидации подобных режимов.

Скобов

Месть мафии

Александр Скобов, Каспаров.Ру, 09.09.2020

Мария Колесникова отказалась от предложения, от которого невозможно отказаться

Как и следовало ожидать, Марию Колесникову арестовали по обвинению в публичных призывах к захвату власти.

Почему следовало ожидать? Да потому что она публично унизила бандитскую тараканью власть. Не только тем, что показала ее чисто гангстерский характер да еще и заставила в очередной раз выставить себя идиотами, не способными даже соврать хоть сколько-нибудь правдоподобно. Главное – она отказалась от предложения, от которого невозможно отказаться.

Вернее, тараканье гэбло считает, что от этих их предложений невозможно отказаться. А вот Мария Колесникова взяла и отказалась.

Теперь тараканья банда будет стараться доказать, что отказ от ее предложений имеет печальные последствия. Что ж, за право отказаться от предложения, от которого невозможно отказаться, надо платить. И без людей, готовых за это платить, мафиозную власть путинско-лукашенковского типа не свергнуть. Система «предложений, от которых невозможно отказаться» является фундаментом этого типа режимов. Выбей из под диктатуры этот фундамент, и она рассыпется.

Скобов

Данные пересчета голосов

Александр Скобов, Каспаров.Ру, 17.08.2020

Система вертикальной лояльности не работает в сегодняшней Беларуси

Когда участников провластного митинга у Дома правительства называют «принудительно свезенными бюджетниками», у меня это вызывает большие сомнения. Во-первых, система «вертикальной лояльности» и «корпоративного принуждения» зависимых людей к участию в провластных политических мероприятиях, на которых базируется диктатура и в России и в Беларуси, давным-давно работает совершенно идентично как в бюджетном, так и во внебюджетном секторе. И я вообще не уверен, были ли отличия когда-либо. Образ «зависимого бюджетника» – не более чем жупел праволиберальной мифологии. Но это к слову.

У меня сложилось впечатление, что абсолютное большинство участников «митинга лоялистов» присутствовали на нем не по принуждению. Это либо искренние сторонники режима (реальные реакционеры или зазомбированные пропагандой), либо люди, цинично продающие режиму свою лояльность по полному взаимному согласию. И вот на сегодня предел мобилизации таких людей, свезенных со всей страны. По разным оценкам – от пяти до десяти тысяч (мы же не будем всерьез обсуждать цифры, которые дают жандармы Таракана).

А теперь сравните с тем, сколько вышло против только в Минске. Более 200 тысяч. В других городах вообще выходили только против. Ни одной провластной акции. Ведь всех лоялистов мобилизовали в Минск. Вот это и есть фактический пересчет голосов, отданных на выборах 9 августа за Таракана и за Светлану Тихановскую.

Кстати, совершенно не оправдались мрачные прогнозы всевозможных российских «строгих юношей» (и некоторых совсем не юношей) о том, что Светлана Тихановская в качестве центральной фигуры народного движения кончилась. Десятки тысяч людей скандировали: «Света – наш президент». И революции совершенно не мешает, что Светлана – не «железный вождь». Способность справляться без «железных вождей» – показатель небывалой зрелости народа.

Поэтому давайте напоминать при каждом случае: Светлана Тихановская – избранный президент Беларуси. А Таракан – бывший президент. А ныне – узурпатор и преступник. А что касается системы вертикальной лояльности и корпоративного принуждения, то не работает она в сегодняшней Беларуси. Слетела. Потому что революция.